Фрагменты из интервью Михаила Козырева журналу OK!.

Объясните теперь, почему на большинстве радиостанций уже много лет мы слышим одни и те же песни? Неужели аудитория совсем не устает от «формата»?

Мы пожинаем плоды того, что в течение сорока лет слушали однотипную советскую эстраду. Обратите внимание, если в новогоднюю ночь включить телевизор, то мы увидим почти тот же набор исполнителей, что и 10, а то и 20 лет назад! Мы как зверьки, которые всю жизнь сидели в клетках, а тут им открыли дверцу, они высунули нос, но тут же обратно в клетку и спрятались. Потому что там — привычные запахи, пусть и не совсем приятные; там кормят, может быть не очень вкусно, зато стабильно. Среднестатистический житель России не привык выбирать. Он живет по принципу: что дали — то и нормально. Он будет щелкать пультом, но все равно «залипнет» на Пугачевой или Буйнове. И это не его вина. Просто животные, выращенные в неволе, в естественной среде не выживают. Как это ни банально, должно пройти много времени, смениться несколько поколений.

То есть настоящая неформатная рок-радиостанция, какой в свое время была Эс-Эн-Си, сейчас уже невозможна?

Только если какой-нибудь чудак-олигарх каждый год вместо покупки яхт и дач будет вбухивать в эту станцию три-четыре миллиона долларов. Причем не ради того, чтобы заработать, а только для того, чтобы потом ехать в джипе с моделью и хвастаться: «Радио играет, слышь? Это мое!»

У вас случайно нет на примете таких олигархов?

Нет. Все, что мне предлагали со времени моего ухода с «Нашего радио», за исключением моей сегодняшней работы на «Серебряном Дожде», — это была политика. А я не хочу этим заниматься.

Что конкретно предлагали?

Типа, давайте сделаем продюсерский центр, который будет продвигать новые группы и возрождать интерес к року. Но «вы же понимаете, что группы эти должны быть только определенной направленности, это же государственные деньги». С некоторыми моими близкими друзьями у меня произошли разногласия как раз из-за того, что они приняли это предложение, а я нет.

Вы говорите о продюсерском центре, который организовал Сурков?

В том числе. Кстати, неделю назад мы с моей соведущей Сашей Табаковой посвятили эфир «Мишанины» съезду движения «Наши» на Селигере, на котором в разное время выступало множество ведущих отечественных музыкантов — от Земфиры до Бутусова. Я задал аудитории вопрос: «Важно ли вам, какой политической позиции придерживается ваш любимый артист?» Оказалось, что подавляющее большинство слушателей это вообще не парит. Мол, какая разница? Поют — и хорошо! Но на мой взгляд, такая беспринципность преступна. В конце эфира мне пришло сообщение: «Михаил, посмотрите на официальном сайте журнала Time фоторепортаж с Селигера». Я посмотрел на эти толпы мальчиков и девочек на фоне портретов Путина и ужаснулся: очень похоже на гитлерюгенд.

Вы не преувеличиваете? Если посмотреть на предвыборную кампанию Буша в Америке, то рычаги зомбирования людей там используются ровно такие же. Однако Америку считают демократическим государством, а Россию — вроде как тоталитарным.

Я довольно долго прожил на Западе, чтобы сказать: разница есть. Заключается она в том, что жизнь каждого отдельного человека в Америке не зависит так сильно от перемены власти, как у нас. Это история уже завоеванных прав и свобод. Поэтому люди не тупо держаться за царя-батюшку, а думают, оценивают и выбирают. Там неистребима уверенность, что от твоего конкретного выбора что-то зависит. При этом хочу подчеркнуть: жлоб в Америке ничем не лучше жлоба здесь. Но там сложно найти людей, которым вообще все по фигу. Там люди привыкли задаваться вопросами и требовать ответов. И это очень важная часть того, что называется свободой.

А что вообще происходит с роком, если Михаил Козырев крутит в эфире песни пятилетней давности? Или вы просто залипли на «Сплине», как старшее поколение — на Пугачевой?

Нет, просто пустота на этом поле вопиющая, и таким группам, как «Сплин», в спину никто не дышит. Почему так получилось? Тут есть два аспекта. Первый заключается в том, что в современной музыке вообще давно уже ничего не происходит, причем в мировом масштабе. Последний интересный поворот стиля — возникновение чего-то нового — произошел десять лет назад в Бристоле, когда появился трип-хоп. Почему после этого наступило затишье — загадка для всех. А второй аспект чисто наш, национальный. Для занятия рок-музыкой очень важно ощущение того, что ты можешь быть услышанным. Что, если ты написал песню у себя в подвале в Урюпинске, у тебя все равно есть шанс, что она долетит до чьих-то ушей. И серьезнейший удар по этому ощущению нанесла, конечно, индустрия «Фабрики звезд», которая вдолбила людям в голову тезис: «Неважно что, важно как». Не суть, есть у тебя голос или нет, твои стихи или нет, твоя музыка или чужая, — тебя любого завернут в удобоваримую упаковку, и ты станешь всенародным любимцем. «Круто, ты попал на ТV!» — гениально простой путь к славе.

Не понимаю только, как это отразилось на том, что люди в принципе перестали творить?

Очень просто. Если в начале 90-х молодой автор понимал, что он худо бедно запишет песню, худо-бедно донесет ее до нужных людей и она худо-бедно где-то прозвучит… или пусть даже не прозвучит — будет в андеграунде, но это тоже кем-то будет замечено и что-то будет значить… то в 2000-х годах он со своей гитарой, возвращаясь домой, проходит через комнату с телевизором, где сидит его младшая сестра и смотрит «Фабрику звезд», а оттуда — месседж: «Чувак, забудь! Никому ты не нужен со своими песнями! Людям надо совсем другое!» Я, может быть, повторюсь, но то, что происходит на телевидении, — это без преувеличения национальная катастрофа. Сейчас сложно представить, что когда-то на экране были программы Лени Парфенова, Артема Троицкого, а до этого «Программа А», а еще раньше — «Взгляд», «Музыкальный ринг», а не эта чудовищная порнография. И я уверен, что оболванивание этими реалити-шоу вовсе не случайность. Это очень точно совпадает с общей политикой государства. Почему, например, поп-музыка с точки зрения системы предпочтительнее, чем любая другая? Боно сформулировал это точнее всех: «Поп говорит тебе: «Все отлично, ни о чем не надо беспокоиться». Рок кричит: «Стоп! Так ли это? Задумайся!» Рок — это всегда музыка, основанная на одном фундаментальном принципе: личность — превыше всего. Превыше любой системы, любого государства. А на фига это надо государству? Ему надо, чтобы народ пасся, и желательно молча.

Вы прям какую-то теорию заговора сейчас развернули…

А как еще можно объяснить, например, ситуацию, когда из десяти идей, одинаково привлекательных с точки зрения бизнеса, выбирается одиннадцатая, самая чудовищная, но зато идеологически «правильная»? Я неоднократно участвовал в таких обсуждениях.

А кто принимает подобные решения? Не лично же Путин…

Думаю, самая эпохальная повесть современности будет написана о Косте Эрнсте. Это самая потрясающая метаморфоза, которая в принципе может произойти с человеком. Для меня до сих пор загадка, как можно пройти путь от съемок клипа группы «Алиса» и программы «Матадор» до того, что происходит сегодня на Первом канале. В чем глубинная причина такой метаморфозы — надо спросить у него. Но когда я начинал работать на «Нашем радио», мы с Костей встречались почти каждую неделю и разговаривали о Земфире, «Океане Эльзы», «Танцах Минус». Было видно, что он во всем этом заинтересован, что у него очень четкая вкусовая система и он отлично знает, что говно, а что нет. Получается, сейчас он сознательно идет на компромисс с собственной совестью и пичкает страну этим комбикормом. При этом он реально себя оправдывает. И таких примеров масса. Спрашиваю у одного продюсера с ТНТ: «Как же ты выпустил в эфир программу «Дом-2»? Как ты можешь спать после этого?» И каждый раз реакция стандартная: «Миш, ну прекрати, ты маленький, что ли? Это же востребовано, это рейтинги». Тогда я задаюсь вопросом: «А где это останавливается? Представляешь, какие рейтинги были бы у порно?» А в ответ слышу: «Опять ты все утрируешь».

Так, может, действительно дело в банальном спросе? Вот такой у нас народ, ему нужен «Дом-2», и ничего не поделаешь.

У этой теории есть один существенный прокол. Когда мне говорят, что у людей есть выбор и они просто останавливают его на Петросяне, — это ложь. Потому что в первую очередь этот выбор обусловлен тем, что у нас до сих пор 60 процентов населения имеют возможность смотреть только два канала — Первый и «Россию». Про Интернет вообще не говорю. Поэтому, на самом деле нет никакого выбора. Люди не пробовали ничего другого!

Многие говорят о политической цензуре на телевидении и радио чуть ли не со стороны ФСБ. Вы с этим сталкивались?

Когда умер Ельцин, я выводил в прямой эфир «Серебряного Дождя» Березовского. Конечно, предварительно согласовал это с руководством. Мы долго дискутировали на тему, стоит это делать или нет, но в итоге мне дали добро. Правда, Соловьев потом устроил истерику: «Какого черта мы выводим в эфир государственного преступника, находящегося под следствием?!» Он же у нас теперь главный певец власти…

Так вы сталкивались с цензурой или нет?

Пока нет. Но, думаю, только потому, что «Серебряный Дождь» еще не влияет на умы в масштабах всей России. Как только начнет влиять — со станцией произойдет то же самое, что и с НТВ, ТВ-6, и еще с рядом средств массовой информации.

Вы играете на гитаре?

Нет, абсолютно. Вообще ни на одном музыкальном инструменте не умею играть. Но выступить с Боно мечтаю все равно. Чтобы он в конце концерта объявил: «Кстати, сегодня здесь присутствует особенно дорогой мне друг — Миша». А я бы вышел — и сказал: «Молодец, Боно!» И ушел бы. (Смеется.) Он один из самых любимых мной героев, удивительно последовательный и никогда не теряющий чувства достоинства.

U2 когда-нибудь к нам приедут?

Не знаю. Несколько раз я был близок к тому, чтобы их сюда привезти, но в последний момент все срывалось. Кстати, про Боно есть замечательный анекдот. «Умирает музыкант и попадает в VIP-зону. Видит, в углу за столиком сидят Джим Моррисон, Фредди Меркьюри, Курт Кобейн, Джон Леннон и Боно. Он подсаживается к Моррисону и тихо спрашивает: «Простите, а Боно тут причем? Он ведь еще жив?» — «Да это не Боно, — отвечает Моррисон. — Это Бог. Просто ему хочется быть Боно».